Ответ в теме: Иоанно-Богословский мужской монастырь, Рязанская епархия, с. Пощупово

[протоиерей Константин Кобелев]

Как-то раз мне довелось сопровождать отца Авеля на празднике в одном из городских храмов (надо сказать, почитавшее его духовенство довольно часто приглашало батюшку к себе на службу, встречая с величайшим почтением). После продолжительного богослужения, общения с прихожанами и трапезы уже изрядно утомленный старец вместо того, чтобы отправиться назад в монастырь, сказал, что мы с ним поедем отслужить заупокойную литию по его другу. Приехав на кладбище и спев литию, батюшка, поблагодарив за помощь, между делом сказал мне, что когда-то с человеком, за которого мы только что молились, они в детстве жили на одной улице и вместе играли.

Батюшка был очень внимателен и чуток ко всем, кто приезжал в монастырь. Для него не было чужих или посторонних. Он всех любил – малых и великих. При нем совершенно стирались социальные рамки, и те люди, которые приезжали к нему: солидные бизнесмены и политики, ученые и простецы, священники и миряне – все они вокруг него становились большой дружной семьей. Не раз мне доводилось видеть, с какой трогательной любовью к нему «бросалась под благословение» какая-нибудь ветхая старушка, его давнишняя, еще с 1950-х годов, прихожанка, и как он ее ласково и участливо встречал – как родную.

Управляя крупным монастырем, будучи тяжелобольным, пожилым человеком, он умел вспомнить про всех, даже самых незначительных людей. В мой день рождения или день ангела он обязательно приглашал к себе в игуменский дом и непременно одаривал добрым словом и подарком. Как-то раз батюшка узнал от одного монаха, моего друга, что в семье моих родителей возникли материальные проблемы, и, пригласив меня, попросил не стесняться и, если у меня возникнет необходимость, приходить в монастырскую бухгалтерию и брать (о чем он тут же распорядился), сколько потребуется денег на еду, одежду или какие-то другие нужды.

Никогда не забуду, как однажды, сопровождая батюшку на одну из соборных архиерейских служб, я взял его посох и отошел, оставив его одного, и он, споткнувшись, со всего размаху беспомощно упал прямо лицом на бетонный пол алтаря… Он упал так страшно и по-старчески неуклюже, совершенно не успев сгруппироваться или выставить вперед руки, что многочисленное духовенство, видевшее эту трагедию, ахнуло от ужаса. Было удивительно, как он ничего себе не сломал. Но еще более удивительным для меня стало его доброе отношение ко мне – во многом виновнику того случая. Думаю, последствия той травмы долго еще доставляли ему физическую боль. Ну а я, вместо хотя бы малого укоризненного взгляда, получил после того происшествия лишь большую любовь и расположение старца…

Как терпеливо он мог возиться со мной и другими чадами его обители! Помню, как однажды мы с ним ждали у ворот монастыря какого-то высокого гостя. Прошло больше двух часов долгого ожидания на полуденном зное августовской жары, а гость всё никак не приезжал. Утомленный батюшка сидел на стуле рядом с вратами и был погружен в молитву. И тут мне пришла в голову глупая мысль угостить его яблоком, которым со мной поделился один послушник. До сих пор помню, с какой лаской и терпением измученный и усталый старец мне объяснял, что он, став священником, уже с давних пор не грызет яблоки на улице, так как это выглядело бы некрасиво и неэтично. Сказав это, он мягко добавил: «А ты, если хочешь, не смущайся и скушай – тебе можно».

Вроде бы обычный случай, но как ярко он характеризует его простое любящее сердце и детскую непосредственность, видящую даже в манерах, граничащих с невоспитанностью (как я теперь понимаю свое тогдашнее поведение), – добро. В этом был весь он – маститый архимандрит, имеющий среди своих почитателей и духовных чад членов Священного Синода, множество архиереев и так запросто объясняющий мне – неотесанному мальчишке, почему он не станет грызть яблоко у врат монастыря, игуменом коего является…